"ИСТОРИЧЕСКИЙ МАРШРУТ"

На Анну Политковскую готовится покушение?

Наш друг и коллега, известная российская журналистка Анна Политковская сейчас находится в Вене не по своей воле. Главный редактор "Новой газеты", с которой сотрудничает Анна, в спешном порядке решил отправить ее в австрийскую столицу , прежде всего руководствуясь соображениями ее безопасности. Анне угрожают за ее репортажи из Чечни, которые высокому начальству - как кость в горле, и эти угрозы весьма весомы. Одновременно усиливается давление на редакцию со стороны властных структур - каких именно, об этом мы узнаем в ближайшее время. Россия, получившая определенный политический кредит со стороны Соединенных Штатов за свое содействие в борьбе против международного терроризма, не вправе рассчитывать , что ее действия в Чечне и отношения к правам человека останутся безнаказанными. Это уже признал западный мир. По какому сценарию не развивались бы дальнейшие события, здравый смысл все равно возьмет свое, зло проигрывает уже потому, что оно не рационально. Предлагаем полный текст интервью с Анной Политковской, с которой мы связались по телефону в Вене.

Вопрос: Итак, Анна, что происходит вокруг Вас? Угрожающие письма в редакцию "Новой Газеты", Вы не можете выйти из собственного дома без сопровождения охранника и, наконец, как в славные и добрые времена, Вас под экскортом отправляют в международный аэропорт "Шереметьево", и вот Вы - в Вене. Маршрут исторический. Попробуем все-таки приблизиться к этой ситуации и понять, что хотят российские власти от журналистки, пишущей о Чечне?

Ответ: Вышло таким образом, что накануне последней командировки в Чечню в середине сентября мои коллеги - сотрудники "Новой Газеты" - стали получать угрозы с тем, чтобы они предупредили меня, что не надо больше ездить в Чечню, поскольку мне грозит смертельная опасность. Как всегда, у нашей газеты есть "свои люди" - здесь я имею в виду людей . которые исповедуют такие же взгляды как и мы - в Генеральном штабе, Министерстве обороны. В данном случае это были люди из Министерства обороны. Но после совещаний (и я, честно говоря, была тоже за то, чтобы не принять это в расчет - мало ли кто что говорит!) я все-таки поехала в командировку и очень быстро оказалась там в блокаде Грозного. Она началась в связи со странными событиями, которые происходили в этом городе. Блокада была тотальной, нельзя было выходить не только за пределы города, но даже передвигаться по отдельным его районам. 17 сентября над Грозным был сбит вертолет с комиссией Генерального штаба, возглавляемой генералом Анатолием Поздняковым, которая занималась беспрецедентной для Чечни и для военных работой.

Вопрос: Буквально за час до того, как сбили вертолет, Вы беседовали с генерал-лейтенантом Анатолием Поздняковым. Что он Вам сказал сверх того, что напечатала ваша газета?

Ответ: Он просто сказал о том, что задачей комиссии было собрать факты воинских преступлений, систематизировать их и предложить на рассмотрение президенту. Такого действительно в Чечне не было. Этот вертолет - при полностью блокированном Грозном - упал практически в центре города, разбился. Погибли все члены комиссии вместе со всеми материалами, потому что это был полет как раз к самолету, который должен был доставить их в Москву. Об этом было написано. Заметка еще не успела попасть в печать, как главного редактора, как я понимаю, вызвали в Министерство обороны для объяснений, почему эта заметка могла вообще родиться. Он давал объяснения, после чего маховик стал раскручиваться. Ему сказали, что это печатать нельзя.Он принял решение печатать в очень изуродованном виде. Заметка вышла. Я вернулась из Чечни. В этот же момент оказывается, что люди в Министерстве обороны, которые только что уверяли, что это печатать нельзя, потому что это вранье, говорят, что это правда, но начинают предупреждать о новых угрозах; о том, что им известно, что чаша терпения в отношении моих заметок переполнена. То есть происходил именно тот разговор, который был накануне командировки. А потом появляется человек и говорит о том, что есть угроза со стороны конкретного офицера. Он прислал соответствующие письма в редакцию, соответствующие уведомления в Министерство обороны. Это офицер Лапин, о котором я также писала как об одном из военных преступников. Он - человек, на совести которого убитые, измученные, и это доказаный факт. Дальше нас предупреждают, что я должна сидеть дома до того момента, пока Министерство внутренних дел и лично заместитель министра Васильев сделает все, чтобы поймать этого новоявленного киллера среди военных. Я должна была сидеть дома и никуда не выходить. Тем временем все стало пробуксовывать. Стало понятно, что никто особенно никого не ловит, что это просто способ увести от работы. Все увязло в тину. А дальше редакция приняла решение, что мне надо уезжать до того момента, пока она не сможет что-то сделать, чтобы я могла существовать и работать.

Вопрос: И все-таки - что "обрезала" газета? Вы говорите, она исковеркала Ваш материал, что они не напечатали?

Ответ: Детали - очень важные в таком материале - которые свидетельствовали, что вертолет с этой комиссией был сбит самими военными. Это самая главная вещь. Именно в связи с этими фактами и начались все последующие непрятности. Министерство обороны было крайне не заинтересовано, и просто говорило прямо главному редактору: если эти детали появятся, то все…

Вопрос: Вы, как журналист, когда пишете про такие вещи, естественно ориентируетесь на несколько информационных каналов. У Вас были эти каналы, которые подтверждали, что вертолет был сбит все-таки самими российскими военными?

Ответ: Дело в том, что это была очень простая журналистская работа. Я сама в этот момент путешествовала по этому городу как могла. И я могу свидетельствовать, как и другие люди, которые находились рядом со мной. А это были, кстати, не простые люди, а такие, как сотрудники чеченской милиции, сотрудники ГрозЭнерго, которые также не могли оттуда вырваться никуда. В этот момент там же был первый заместитель Чубайса в РАО ЕЭС генерал Платонов. И все знали и видели то, что видела я. Я ведь не какая-то уникальная. Я просто журналист, который обязан обо всем этом рассказывать. А они - люди. Я бы хотела сказать, что генерал Платонов - заместитель Чубайса - одновременно является заместителем Патрушева, руководителя ФСБ. На сегодняшний день - такая ситуация. И ему, как никому иному было видно и слышно все, что происходит, потому что это невозможно не видеть. Когда ни одного человека просто не выпускали с девяти часов утра в центр города, где был сбит вертолет.

Вопрос: Давайте разберемся в этогй ситуации. Смотрите: генерал Анатолий Поздняков вез пухлые папки с материалами для доклада президенту Путину. То есть речь шла в общем-то о том, чтобы прекратить войну. Сейчас ситуация не однозначная. Можно говорить о том, что действительно некоторые российские политические структуры готовы пойти на контакт с Масхадовым, другие - наотрез отказываются. Сбитый вертолет - это и есть иллюстрация борьбы внутри военного ведомства?

Ответ: Внутри нескольких военных ведомств, я бы сказала так. Поскольку не зря текущие комментарии именно представителей Министерства обороны ориентируются на цитаты: "мы отрицаем возможность переговоров", "это невозможно", "мы делаем свое дело". Они ведь делают свое дело: зачистки стали еще более жестокими. Но, предположим, представители других военных ведомств, находящихся в Чечне, они ведут несколько иную политику. Причина гибели комисси в этом и кроется. Я - просто винтик в этой истории, случайно - когда ни одного журналиста там не было - оказавшаяся посреди этих событий.

Вопрос: И в чью сторону склоняется чаша весов?

Ответ: Мне кажется, что она склоняется к дальнейшему развитию военных событий, потому что это все-таки более могущественная часть того, что называется "объединенная группировка". Несмотря на то, что ФСБ осуществляет - как бы - общее руководство, все равно военные слишком сильны. В злополучный день 17 сентября - день гибели комиссии - внутрь блокированного кольца в Грозном не пускали даже ни одного военного кроме представителей Министерства обороны. Так же на блок-постах стояли рядом с нами сотрудники ФСБ, Минюста, что было совершенно дико. Туда, внутрь, где должен был упасть вертолет, никого не пускали. Я уж не говорю о несчастных прокурорах, которых никогда не пускают. Даже представители других военных ведомств, офицеры, не имели права туда пройти.

Вопрос: Сейчас, когда весь мир застыл в ожидании военных действий Соединенных Штатов и альянса против режима талибов и вообще против международного терроризма, можете ли Вы прогнозировать, что начало военных действий совпадет с новой эскалацией военного напряжения и военных действий в самой Чечне? Насколько эти события могут развиваться параллельно? Или Вы исключаете эту возможность, считая, что все-таки есть какой-то ум и остаток интеллекта у представителей военного ведомства, которые понимают, что это уж больно "притянутые за уши" события, и что они себя таким образом дискредитируют?

Ответ: Я думаю, что не стоит обольщаться не только по части нашего главного военного ведомства - Министерства обороны - но и по части Путина. Он откровенно получил индульгенцию на применение тех мер и сил, которые он считает нужными в Чечне. Я имею в виду и деятельность Блэйра в последние дни, и некоторые слова в речи Шредера в тот момент, когда Путин был в Германии. Как известно, было сказано о том, что должна быть пересмотрена европейская позиция в отношении Чечни. Извините, но эта позиция итак достаточно мягкотелая и совершенно не удовлетворяющая тому положению с правами человека, которое существует реально в Чечне. Если ее еще и пересмотреть, то понятно, о чем идет речь. Фактически Путин поддержан. И что бы он сейчас не делал, все будет хорошо. Я думаю, что он к этому долго и упорно шел. И думаю, что использует это. Произошла торговля силой, как уже не в первый раз в течение этой войны. Что я имею в виду? Путин долго упирался в отношении северного альянса в Афганистане, что, мол, не будем мы поддерживать, но потом все-таки согласился, что будет и оружие и, видимо, живая сила. В обмен на это безусловно получил индульгенцию в Чечне. Я думаю, что - увы! - мы должны ждать такое развитие событий.

Вопрос: Но тем не менее Соединенные Штаты заявили, что их отношение к происходящему в Чечне не изменится… За всем этим, конечно же, стоит дипломатическая формула. Но стоит ли искать за этой формулой все-таки некоторые структурные перемены на уровне спецслужб? Я понимаю, что именно это и декларируется. И видимо воздействие на бывшие республики Советсткого Союза - такие как Узбекистан и Таджикистан. Но как Вы считаете, можем ли мы в ближайшее время ожидать полномасштабных военных действий в Чечне, когда начнутся действия в Афганистане?

Ответ: Я не знаю, в тот же день, или через два - но в любом случае так называемое уничтожение боевиков будет, конечно, активизироваться. Но весь вопрос у нас, как всегда, в методах. Что будет являться уничтожением боевиков? Тотальный карцер для всех остальных? Тотальные зачистки?

Вопрос: Я думаю, что в США прекрасно понимают, что Россия сейчас не способна на "точечную" войну против отдельных полевых командиров, которые себя дискредитировали, а это неизбежно приведет снова к гибели мирного населения. Скажите, как Вы объясняете то, что президент Чечни Аслан Масхадов никак не реагирует на многочисленные призывы к нему дистанцироваться от этих полевых командиров? Я имею в виду прежде всего Хаттаба и Басаева. Почему он этого не делает?

Ответ: Я не могу отвечать за президента Масхадова, но могу просто чуть-чуть проанализировать, что он делает. Я считаю, что он не делает вообще ничего. Он настолько в своей скорлупе, и в ней, очевидно, думает о своем ближайшем будущем, что забыл о своем народе. И это самое главное. Как федеральная сторона забыла о нем, так и та сторона забыла о нем. Народ бесхозный на сегодняшний день. Он живет так, как он может жить. Ему надо мстить за убитых и измученных родственников - он будет мстить. Ему надо молчать - он будет молчать. В результате всего этого стечения обстоятельств, фактической внутричеченской гражданской войны и давления со стороны федеральных сил - сегодня никто не знает, за кого проголосует чеченский народ, если будут выборы. Никто не может это спрогнозировать, и это большая ошибка всех.

Вопрос: С другой стороны нужно отметить, что президент Чечни Аслан Масхадов слишком сильно "въехал" в войну. Я понимаю, что его задача как президента бороться за независимость. Но борьба за независимость - это не значит тотальное уничтожение собственного народа. Ведь должны быть какие-то политические компромиссы, дипломатические ходы. Вот он их как раз не делает. И я с недоумением спрашиваю себя и Вас - что же происходит? Неужели такие уроки истории не научили людей меняться на ходу?

Ответ: Масхадов загнан в угол - это очевидно. Но, мне кажется, борьба за независимость для него превратилась в некую самодавлеющую штуку, и он уже ничего другого не видит и не слышит. Кому будет нужна эта независимость, когда он останется с ней один, с Басаевым и кучкой своей охраны, я не совсем понимаю. Все равно первое дело президента, как я понимаю своим простым журналистским умом, это бороться за счастье своего народа. И, в общем-то, все. А счастья путем уничтожения не бывает. Вы знаете, у меня тоже есть президент. В стране, где я живу. Неважно, что я за него не голосовала. Важно, что он все равно президент моего государства. И я хочу, чтобы он устроил мою жизнь счастливо. Я имею в виду законы, по которым я должна жить. Но я попала в ситуацию, когда никому нет дела, как я буду существовать. Я разлучена с семьей. Я не знаю, что будет дальше с моими детьми. Я ничего не знаю. Нет закона. Не правит закон. Даже некуда обратиться, чтобы этот закон восторжествовал.

Вопрос: Тем не менее рецепт решения собственной судьбы Вы пытались как- то определить? У вас нет советников, которые могли бы Вам дать надлежащие ответы. Я полагаю, что в этой ситуации сложно действовать. Однако, как Вы видите свое будущее? Я уже повторяюсь, но ведь это исторический маршрут, Москва-Вена. Мы все уже это проходили. Неужели снова рецидивы?

Ответ: Я могу сказать, что у меня нет никаких мыслей по поводу своего будущего. И это самое плохое. Единственное, чего я хочу - это чтобы все переменилось, и я оказалась опять в Москве. Я пока не представляю себе такого варианта, что я здесь задержусь надолго. Или где-то в другом месте. Поэтому я обязана делать все, чтобы оказаться в Москве. Я не знаю, когда это будет, и это самое страшное.

Вопрос: Вы сказали, что несколько дней назад в подъезде Вашего дома в Москве на Садовом кольце была убита молодая женщина. Это случайность или как-то связано с Вами?

Ответ: Я очень надеюсь, что это случайность. Мои домашние думают, что это была первая реакция, и что это связано с ситуацией вокруг меня. Если это - не дай Бог! - так, то вследствие абсолютного бесправия и беззащитности людей, живущих в моей стране, я опять живу за счет другого человека. В течение последнего года таких ситуаций было уже очень много. Люди, которые были моими свидетелями и информаторами в Чечне, погибали потом именно по этому поводу, когда я уходила из их домов. Если и сейчас это оказалось так же, то, согласитесь, каково жить вот так, за счет других?..

Вопрос: Собираетесь ли Вы сейчас, пока находитесь на Западе, писать о Чечне, пользуясь Вашими контактами? Или же для Вас репортажи и статьи - это все таки сопряжено прежде всего с пребыванием в России и самой Чечне?

Ответ: Дело в том, что я ничего не успела, находясь в Москве. У меня много материала, который я насобирала, и я еженедельно буду его отправлять в редакцию. Таков был наш договор с главным редактором. Единственное, что меня смущает - вот уже третий день мой главный редактор не выходит ни на какую связь. То ли опять он подвергается давлению, и ему не удобно сказать, что ему не нужны мои статьи. Я его спрашиваю буквально так: "Ответь, пожалуйста, следующая статья, которая должна пойти, готова. Объясни, как мне быть? Как переправлять?" Никакого ответа нет. Вполне возможно, что и перед ним поставили какие-то условия ради сохранения газеты, о которых я пока еще не знаю, но только догадываюсь. Пожалуй, наступили самые трудные времена со времен начала второй чеченской войны как для моей газеты, так и для меня.

Источник: Ичкерия.орг

Перейти к оглавлению