Недавно общество " Мемориал" обратилось к отечественным правозащитным организациям и к средствам массовой информации с предложением: объявить день 30 апреля Днем свободы печати. Выбор даты не случаен: ровно тридцать лет назад, 30 апреля 1968 г., в Москве был выпущен первый номер " Хроники текущих событий" .

Несколькими годами позже, весной 1974 г., мне случилось разговаривать о "Хронике" и о ее дальнейшей судьбе с А.Д.Сахаровым. И меня поразила уверенность, с которой Андрей Дмитриевич сказал: " Хроника - это самое важное из того, что сегодня делается" .

Прав ли был Сахаров? Не преувеличивал ли он роль и значение самиздатского информационного бюллетеня правозащитников, чья читательская аудитория составляла, самое большее, несколько тысяч человек? И в самом ли деле появление на свет Божий 10-15 страничек машинописного текста, посвященного политическим преследованиям в тогдашнем Советском Союзе - такое важное событие, о котором следует вспоминать спустя три десятка лет? Кто, кроме горстки диссидентов, обратил на это внимание тогда, весной 1968-го? Даже КГБ, похоже, не усматривал поначалу особого криминала в сухом перечне допросов, обысков, арестов, судов, - перечне, не содержащем ни оценок, ни обличений, ни политических призывов. Во всяком случае, рассказывали, что в течение первых двух-трех месяцев существования "Хроники" ее экземпляры даже не всегда забирали на обысках. Полистают, поморщатся и положат обратно.

Олимпийского спокойствия гебистов хватило ненадолго. Машинописные копии бюллетеня стали появляться в Киеве, Одессе, Новосибирске, Свердловске, Вильнюсе, в десятках других городов. Они передавались из рук в руки, перепечатывались на ходу и распространялись дальше. И по тем же цепочкам, из рук в руки, - но в обратном направлении - двигалась свежая информация о новых обысках, арестах, допросах, увольнениях с работы, принудительных госпитализациях. Тому, кто решился послать в "Хронику" сообщение об известных лично ему случаях политических преследований, достаточно было передать его человеку, от которого он получил предыдущий выпуск.

В считанные месяцы резко расширились география и тематика бюллетеня. Его содержание с беспощадной ясностью высвечивало весь омерзительный механизм государственного подавления инакомыслия, от уголовных репрессий до вульгарного шантажа, - но и попытки граждан отстаивать и защищать свои права. Для "Хроники" не стали препятствием даже заборы концлагерей, в которых держали политических заключенных. Оттуда тоже потекла информация: о бесчеловечных условиях содержания, о жестоких наказаниях, о том, кого и за что в этих лагерях держат.

Что же касается безоценочности "Хроники" , сдержанности ее стиля, отсутствия политических лозунгов и обличений, точности и достоверности помещаемой информации, то чекисты довольно быстро уяснили себе: все эти качества только усугубляют гнусную антисоветскую сущность издания. Вранье можно опровергнуть, на лозунг ответить лозунгом, классово чуждой оценке события противопоставить собственную, политически и идейно выдержанную. А что противопоставишь аккуратно и подробно изложенному факту?

Позволю себе небольшое отступление мемуарного характера. В 1975 г., когда следствие по моему делу было уже закончено и началась процедура " ознакомления с делом" , у меня появилась возможность провести небольшое статистическое исследование, крайне меня интересовавшее.

Семь номеров "Хроники" , составление которых мне инкриминировалось, содержали в себе около 2800 эпизодов; следственная проверка затронула чуть меньше четверти из них, а именно 685. По результатам проверки следствие сочло возможным включить в обвинительное заключение около 80 сюжетов. При этом в подавляющем большинстве случаев "ложность" сообщения обосновывалась такими примерно соображениями: "Такие-то осужденные в указанный Хроникой период действительно отказывались от принятия пищи. Однако информация о голодовке не соответствует действительности" . Или: "В таком-то номере Хроники такой-то назван "политзаключенным" . На самом же деле он особо опасный государственный преступник, приговоренный к 7 годам за антисоветскую агитацию"

Фактическую сторону дела, а не терминологическую разницу между "голодовкой" и "отказом от принятия пищи" обвинение решилось оспаривать лишь в 11 случаях. Из них в 9 эпизодах речь шла о неточностях, никак не связанных с сутью дела (например, про какого-то человека говорилось, что он осужден на 4 года - а он был приговорен к 6 годам). И лишь два сюжета содержали, если верить следственной проверке, то, что здравый и непредвзятый человек мог бы назвать грубыми фактическими ошибками. Но вот вопрос: можно ли этой проверке верить? На процессе мои вопросы к свидетелям были сняты судьей.

Впрочем, если даже допустить, что в этих двух случаях "Хроника" дала ложные сообщения, соотношение 2800:685:80:11:2 кое-о-чем говорит. Оно демонстрирует возможности добросовестной и ответственной журналистской работы, даже в полуподпольных условиях.

Ну-ка, попробуйте прикинуть аналогичное соотношение для современных российских средств массовой информации, со всеми их факсами, модемами, спутниковой связью и неограниченными возможностями проверки полученных сведений на месте событий!

Разумеется, по сравнению с сегодняшними журналистами "хроникеры" находились в более выгодной психологической ситуации. Издание "Хроники" было сопряжено с совершенно особым типом ответственности, и я не знаю, чем его можно заменить в современных условиях. Дело в том, что любая неточность не только грозила нам самим (издание "Хроники" в любом случае не обещало спокойной жизни - мне, например, вышеприведенная статистика нисколько не помешала получить свои 7 лет лагеря плюс 3 года ссылки), но и подводила наших читателей. Читатель рисковал, уже просто взяв наш бюллетень в руки. Он рисковал вдвойне, перепечатывая его на своей "Эрике" или "Олимпии" , и втройне, раздавая его своим друзьям. От сопряженных с этим опасностей мы никак не могли его защитить; тем более недопустимо было ставить его в ситуацию, когда он не только подвергнется гонениям, но даже не сможет сказать своим гонителям: " Вы преследуете меня - сила ваша; но прав я, а не вы" .

Да и грань между "читателем" и "редактором" была достаточно зыбкой. Кто-то в Таллине или Красноярске садится за машинку и перепечатывает дошедший до него экземпляр. Он же тратит свое время и силы, подвергает себя опасности, собирая для нас информацию о событиях в своем регионе. Он кто - просто читатель? "типограф" ? "собственный корреспондент" ? " член редакции" ? Или просто - участник некоего общего дела, под названием "Хроника текущих событий" ? Таких участников были многие десятки, если не сотни.

Обращение "Мемориала" , о котором шла речь в начале статьи, называет "Хронику" первым в СССР периодическим изданием, осуществившим свободу печати де-факто, задолго до 1990 г., когда эта свобода была юридически признана государством. "Хроника" , заявляет "Мемориал" , отвоевывала то правовое пространство, в котором сегодня существует вся наша пресса - от "Известий" до "Правды" , "Завтра" и "Российской газеты". Именно в этом, насколько я понимаю, и состоит смысл предложения мемориальцев об учреждении - журналистами и правозащитниками, а не правительством и Думой! - Дня свободы печати.

В этом есть свой резон. Да, мы были свободным изданием: почти по Козьме Пруткову: если хочешь быть свободным, - будь им. И власть ничего с нами сделать не могла, разве что - посадить в тюрьму. Но сейчас меня больше интересует не то, в какой степени "Хроника" была предшественником современной свободной прессы, а то, чем она все-таки от нее отличалась. Уж, точно, не свободой - большую свободу слова, чем та, которую позволяют себе многие нынешние российские газеты, трудно вообразить. Иногда даже хочется найти для этой свободы другое название.

Может быть, независимостью? Нам-то было достаточно пишущей машинки, да двух стопок бумаги - писчей и копировальной. И нашим читателям - тоже. И на иные гонорары, кроме тех, которые выписывались нам на Лубянке в виде сроков, мы рассчитывать не могли.

Но тогда получается, что я весь журналистский цех скопом обвиняю в корыстолюбии и продажности. А мы, стало быть, были бессеребренники и идеалисты.

Думать так - противно и глупо. В течение последних лет я много общался с газетчиками и видел, как самоотверженно и увлеченно они могут работать. Особенно в экстремальных ситуациях - например, в первые месяцы чеченской войны. Героизму и профессиональной честности журналистов, не в меньшей степени, чем усилиям правозащитников, обязано наше общество тем, что правительству, несмотря на все усилия, не удалось утаить от страны правду о происходящем в Чечне. Одно это дорогого стоит.

Я уверен, что большинство журналистов с охотой и не задумываясь отдаст чечевичную похлебку материального благополучия за право работать профессионально и ответственно (что, на мой взгляд, одно и то же). Да и надо ли противопоставлять успех - профессионализму? Ведь в идеале именно профессионализм, а не бесшабашная готовность " обслужить клиента" за умеренную цену, должен быть гарантией успеха. И для газеты, и для газетчика.

Почему же тогда для нашей прессы недостижимым идеалом журналистской ответственности остается самиздатский бюллетень, размножавшийся на допотопных пишущих машинках? И почему этот бюллетень, на подавление которого почти сразу же была брошена вся мощь репрессивного аппарата тоталитарной власти, сумел, несмотря на многочисленные аресты его издателей (первый редактор "Хроники" , Наталья Горбаневская, была арестована уже в 1969 г.), продержаться в течение пятнадцати лет, - по-моему, абсолютный рекорд в истории подпольной печати?

Я умею ответить на эти вопросы только одним способом. " Хроника" возникла и работала в условиях, когда общество, от которого всячески скрывали правду об определенных аспектах его существования, почувствовало острую необходимость эту правду - знать. Во всяком случае, этого хотела определенная часть общества. И наша работа отвечала общественной потребности. Поэтому " Хроника" и ее читатели, независимо от их малочисленности, составляли единое и нерасторжимое целое.

Значит ли это, что у современной свободной российской печати этой нерасторжимой связи нет вовсе? Опыт чеченской войны показывает, какой силой могут быть свободные и независимые СМИ, когда они востребованы обществом. Похоже, однако, что эта востребованность возникает только в кризисных ситуациях.

Я бы не хотел заканчивать свои, как-никак, юбилейные размышления на этой печальной ноте. Видимо нам всем - журналистам, правозащитникам, владельцам СМИ, юристам, социологам, политикам - надо обдумать ситуацию, сложившуюся в информационной индустрии. Надо разобраться в сложных коллизиях, возникающих между понятиями " свобода" и " независимость" , " востребованность" и " финансовая окупаемость" ; надо изучить мировой опыт выстраивания отношений (в том числе, и правовых) в четырехугольнике " читатель-журналист-редактор-издатель" . Эти вопросы требуют постоянного и глубокого анализа, может быть - постоянно действующего " круглого стола" . И день рождения " Хроники текущих событий" - самая подходящая дата для того, чтобы поставить проблему.

К следующему разделу
К оглавлению